Святая смерть

15 января (н.с.) – преставление (1833) и второе обретение мощей (1991) преподобного Серафима, Саровского чудотворца.

Был первый день нового года. Погода стояла ясная, хотя зима была снежная и суровая. В Саров на праздник Рождества собралось много богомольцев. Отец Серафим отстоял обедню; после службы он  поставил свечи перед всеми иконами, обошел вокруг Престола и стал прощаться со всеми присутствовавшими иноками.   Братия с удивлением следила за ним: раньше никогда он так не поступал.

— Мужайтесь, спасайтесь, братия, бодрствуйте,— говорил отец Серафим, обнимая и целуя иноков.— Не унывайте! Нынешний день нам венцы готовятся!

Простившись со всеми, отец Серафим вернулся в свою келью, которая  помещалась рядом с кельей брата Павла, горячо любящего батюшку. И в этот день, заметив, что старец вернулся из церкви, брат Павел постучался к нему.

— Не надо ли печь затопить, отче? — спросил он.— Мороз сильный…

— Коли есть у тебя минуточка, будь добр, затопи,— отвечал отец Серафим.— Я и сам собирался топить, да что-то устал…

Брат Павел  затопил печь и ушел в свою келью. Тоненькая стенка разделяла их, а потому он часто слышал, как отец Серафим поет священные песни. Так и в тот день он  услышал голос отца Серафима. «Воскресение Христово видевше»,— ясно донеслось до него. «Что это старец пасхальные песни поет?» — с удивлением думал инок. Потом услышал: «Светися, светися, Новый Иерусалиме!».  Когда пение смолкло, отец Серафим вышел из своей кельи и пошел к тому месту, которое  давно избрал для своего погребения. Через некоторое время он  вернулся в келью и снова стал петь пасхальные песнопения. Брат Павел заметил, что в этот день старец три раза ходил на свою будущую могилу.

Наступила ночь. Все заснули в обители. Павел работал еще долго и заснул около полуночи. Благовест к заутрене разбудил инока. Он начал одеваться, как вдруг почувствовал запах гари. «Пожар!»,— промелькнуло в его голове. Старец часто уходил в свою пустыньку и никогда не гасил свечи перед иконой в своей келье. Часто брат Павел предостерегал его, говоря, что опасно оставлять так огонь, что может произойти пожар.

— Пока я жив,— говорил отец Серафим,— пожара не будет. А кончина моя откроется пожаром.

Быстро накинув рясу, инок побежал в келью старца. В сенях запах гари усиливался. Он окликнул старца, но ответа не последовало.

— Или ушел, или спит,— решил инок.

Позвав нескольких человек братии, Павел попробовал открыть дверь. Но она была заперта. Тогда  послушник  Аникита  сорвал ее с внутреннего крючка. В келье было совсем темно, сильно пахло гарью. Около двери на лавке иноки нашли холщовые вещи, которые тлели, распространяя едкий запах. Иноки бросились во двор, принесли оттуда снег и забросали тлеющие вещи. Самого старца они не заметили в темноте и решили, что он отдыхает. Возвращаясь в свою келью после заутрени, брат Павел с Аникитой пошли к батюшке. На дворе брезжило утро, и при слабом свете иноки еле различили фигуру старца. Тогда они принесли свечу и увидели его. Отец Серафим стоял на коленях пред иконой Умиления Божией Матери. На нем был белый холщовый балахон, крест с распятием висел на груди, руки были сложены в крест. Свеча, горевшая перед иконой, давно погасла. От спадавшего нагара ее, вероятно, и произошел пожар…

Глаза старца были закрыты, тихая радость светилась на его лице. Полагая, что старец заснул, братия стали осторожно будить его. Ответа не последовало. Отец Серафим окончил свою подвижническую жизнь.

Опубликовал 27 декабря 2012.
Размещено в Общие, Святые земли русской.
.