Детская страница. Прочитайте своим детям

Святой иконописец

В только что отстроенном большом соборе Киево-Печерской Лавры кипит работа. Вызванные из Византии игуменом Никоном иноки-греки пишут иконы и расписывают священными изображениями стены великолепного храма. Он ещё весь застроен лесами, пахнет сыростью, извёсткой и краской. Огромный купол, весь расписанный Херувимами и Ангелами, высоко поднимается над храмом и придаёт ему какую-то таинственную торжественность и неземное величие, располагающие к молитве.

Несмотря на то, что стоит душный, жаркий июльский день, в храме, под его высокими сводами, прохладно. В одном из углов храма, на лестнице, в ветхом подряснике, поверх которого наброшен забрызганный краской фартук, сидит старик грек и умелой рукой пишет образ апостола Павла. Образ на диво хорош: сколько жизни, любви, вдохновения в каждой черте лица апостола! Возле лестницы, на полу, склонился мальчик лет тринадцати; он растирает на камне краску. Время от времени старик обращается к мальчику за той или другой кистью, краской.

 — Смотри, дитя, —  говорит старик мальчику, указывая на апостола, —  видишь ли ты этого дивного старца? Это великий апостол, служитель Христа, это Павел. Он был сын богатых родителей, не ведал Христа, он был слеп душой.  Он первый уговаривал евреев гнать христиан. Но Господь призвал его, открыл ему всю истину Своего Божественного учения, и прежний жестокий гонитель христиан оставил родителей, богатство, всё и стал смиренным учеником Спасителя. От него многие узнали и приняли веру Христову, всю свою жизнь провёл он в трудах и молениях, далёких странствиях. И у нас, на моей далекой родине, в Греции, он проповедовал Евангельское учение. До конца оставаясь верным, любящим, смиреннейшим учеником своего дивного Учителя, он принял смерть за Его святое имя.

Рассказ старика производит глубокое впечатление на мальчика; с благоговением смотрит он на образ апостола, и ему кажется, что и апостол с любовью глядит на него.

Солнце близится к закату. В соборе, и без того несколько мрачном, становится темно; работать больше нельзя. Художники-иноки расходятся по своим кельям. И старик с мальчиком направляются по знакомой тропинке в убогую келью старого монаха.

    На пороге кельи сидел молодой крестьянин. Его красивое лицо поражало своей бледностью и худобой. При виде приближавшегося монаха, крестьянин быстро встал и низко поклонился.

 — А я к тебе, отец Григорий, пришёл, пособи, сил больше нет! Время рабочее, руки нужны, сила, а я…

Слёзы градом полились из его глаз.

— Не отчаивайся, сын мой, верь в Господа Иисуса Христа, молись Ему и Его святым угодникам  — пройдёт болезнь твоя. Зайди, я тебе дам травы. Попей ее, увидишь, вернёт тебе Бог силы и здоровье.

         Монах с мальчиком вошли в келью, вошёл и пришедший. Старик достал из какого-то ящика пучок сушёной травы, перекрестил её и подал крестьянину.

 — Иди с миром! Бог милостив! —  сказал он. Парень поцеловал морщинистую старческую руку, поклонился в пояс и вышел.

 — Какую траву ты дал ему, отче? —  с любопытством спросил мальчик. — Сколько больных приходит к тебе, и всем ты даешь или травку, или зерна, или ещё что-нибудь. Что ты даешь этим болящим?

Мальчик поднял на старика свои не по-детски глубокие, вдумчивые светлые глаза. «Чудный ребенок, — подумал монах, — видно, ему велит Господь передать то искусство, которое постиг я по Его святой воле».

 —  Велик Бог, сотворивший вселенную. Слава Его дивной премудрости! — начал монах. —  Всё, что ты видишь, Алексий, на земле, всё сотворено Им, по Его Слову, на пользу царю природы — человеку. Ни одна травка, ни одна былинка, ни один лепесток не живут без пользы для человека, но не всем людям открывает Господь тайный смысл их творения. Многие годы посвятил я, дитя, на изучение дивной науки врачевания. Неустанно трудился я, изучая природу, и Бог благословил увенчать работу мою счастливым концом. Я достиг цели. Уж давно лечу я больных и немощных и даже многих спас от неминуемой смерти.

 —  Отче, —  прошептал мальчик, —  научи и меня этой дивной науке!

…Прошло несколько лет. Алексий из мальчика превратился в юношу. Находясь беспрестанно в обществе отца Григория, ревностного, истинного монаха, видя его строгий образ жизни, Алексий мало-помалу и сам полюбил эту жизнь. Читая книги Священного Писания, слушая рассказы старого монаха о подвигах святых, мальчик всё больше и больше проникался пламенной верой и любовью к Христу и наконец решил принять монашество.

…Между тем собор был окончен, и иноки-греки собрались в обратный путь. Тяжело было Алексию расставаться с горячо любящим старцем  учителем, который столько лет, как отец, заботился о нём, научил его многому, пробудил и наставил на истинный путь его молодую душу.

 — Помни, Алексий, —  говорил инок Григорий, прощаясь с юношей, — всё, чему я научил тебя, что ты знаешь, всем ты обязан Господу; люби и верь в Него, надейся и прибегай к Нему в минуты горя, ибо Он велик и благость Его не имеет границ. Послужи Ему и прославь Его святое имя!

Через три месяца юноша постригся в монашество и из Алексия обратился в инока Алипия. С первых же дней своего монашества он ревностно принялся служить Богу и помогать ближним. Слава о его необыкновенном даре иконописца быстро росла. С радостью брался Алипий за кисть; он любил своё дело и сам просил уведомлять его, если где икона приходила в ветхость. За свою работу Алипий никогда не брал денег. Занимаясь иконописью, Алипий не забывал и другого дела, которому научил его отец Григорий, —  врачевания. Множество больных приносили к нему, и многих несчастных он исцелял своим искусством и горячей молитвой.  Врачуя телесный недуг, Алипий заботился также и о душевном исцелении болящего. Алипий считал болезнь наказанием за грехи и побуждал больных к раскаянию. Горячая и убедительная речь Алипия находила отклик в душах больных и пробуждала в них сознание виновности перед Богом и желание впредь не грешить.

…Был холодный осенний день. С утра шёл мелкий дождик, сильный порывистый ветер тоскливо завывал в трубах. Алипий усердно работал в своей тесной келье, он спешил до вечера дописать заказанную большую икону. Вдруг кто-то тихо, нерешительно постучал в дверь. Алипий тотчас встал, оставил работу и направился к двери.

 — Кто бы это был? — думал он. — Неужели больного решились нести ко мне в такую погоду?

Но едва он открыл дверь, как в смущении невольно слегка отступил: перед его дверью, на коленях, стоял человек, больной проказой. Гнойные струпья, словно корой, покрывали лицо несчастного, из зияющих ран сочилась тёмная кровь…

 — О, не уходи, не уходи! — в ужасе закричал больной, цепляясь за полы рясы Алипия. —  Ты один можешь спасти меня… или… если и ты откажешься… я убью себя, я не могу больше так жить. Я был у всех врачей, всех знахарей, какие есть у нас в Киеве, но ни одно лекарство их не принесло мне облегчения. Я видел во сне, что ты исцелил меня, и вот я кое-как пробрался к тебе, когда никто не мог меня видеть. О, отче, я великий грешник, Бог справедливо наказал меня, но если бы ты знал, отче, как я всею душою каюсь в моих прежних грехах, как молю прощения за них, как возблагодарил бы я Господа, если бы Он простил меня?! Я знаю, что я не стою прощения, но что ж делать, научи, отче, помолись за меня. Рыдания прервали слова страдальца, С любовью, ласково обнял несчастного Алипий. Лучезарная улыбка осветила его лицо.

 — Дерзай, сын мой, —  тихо сказал он, — Бог бесконечно милостив к несчастным. Но скажи мне, веришь ли ты, что Господь может мгновенно исцелить тебя, искренно ли раскаиваешься ты?

 —  О, —  вскричал больной, — всей душой верю я теперь в силу Божию, всем сердцем приношу Господу раскаяние, никогда не забуду страшной кары, которую справедливо ниспослал мне Бог. Одного жажду —  прощения.

—  Верь и надейся,— сказал Алипий.

       Он подошёл к оконцу, где лежали его кисти и краски, взял кисть, обмакнул её в краску и с молитвой стал водить ею по лицу больного. Когда краска скрыла все струпья на лице прокажённого, Алипий сказал ему:

 — Теперь умойся святой водой.

И, когда прокажённый исполнил, что велел ему Алипий, струпья сами собой спали с лица, и болезнь оставила его.

Весть о чудесном исцелении прокажённого быстро разнеслась по Киеву. Многие тысячи людей стали стекаться к Алипию, все изумлялись его чудному дару.

 — Что изумляетесь? — смиренно говорил Алипий.— Сначала этот человек поработил себя греху и забыл Бога, посему и не мог исцелиться. Теперь же он пришёл к Господу, раскаялся в своих прежних грехах, и Бог простил его!

…Прошло время.

 —  Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! —  послышалось за дверью кельи Алипия.

 — Аминь! —  ответил монах.

Дверь отворилась, и в келью вошёл молодой послушник. Смиренно скрестив руки, он в пояс поклонился Алипию и сказал:

 -Отец игумен просит тебя, отче, к себе.

Алипий поспешно встал, взял посох и, перекрестясь, вышел. В келье игумена Никона был ещё один незнакомый Алипию человек.

 — Ты звал меня, отче, — обратился Алипий к игумену, — что велишь?

 -Этот человек, —  начал игумен,— пришёл с жалобой на тебя, Алипий. Он говорит, что много денег уже дал тебе, не пожалел ничего, чтобы получить написанные тобою иконы! Ты обещал к сроку исполнить заказ; срок давно миновал, а доски для икон до сих пор лежат чистыми у дверей твоей кельи. Не ожидал я от тебя этого, Алипий, и теперь не могу верить, что ты действительно совершил такой нехороший поступок!

С удивлением слушал Алипий жестокие слова игумена: все заказы он исполнил к сроку и в ту пору как раз не было у него спешной работы. Неужели бы он забыл порученное ему? Да и денег он никогда не брал за свой труд, а тут говорят, что он взял их, да ещё вперед!

 —  Не слышал я, отче, об этом заказе: ни денег, ни досок не брал и не видал, —  ответил он, — и человека этого вижу в первый раз!

 -Это правда, —  сказал незнакомец, — ты не сам ко мне приходил, а присылал двух послушников,  им я давал и доски, и деньги.

 — Пусть придут эти иноки, — сказал игумен, —  и принесут доски. Может быть, они нам разъяснят дело.

Через несколько минут в келью вошли два молодых монаха и принесли чистые доски. При виде Алипия и заказчика иноки смутились и в волнении стали клясться и божиться, что они ни в чём не виноваты, что Алипий не хочет писать иконы.

Вдруг Алипий взглянул на принесённые доски. Всё лицо его преобразилось от бесконечного восторга: на досках были изображены дивные иконы! Когда незнакомец, игумен и иноки обернулись на крик Алипия, все в изумлении увидели чудо. Иноки со слезами бросились на колени,

 — Виноваты мы, отче, —  твердили они, — виноваты. Мы утаили деньги и не сказали ничего Алипию про заказ, опасаясь, что он узнает о деньгах и уличит нас! Доски же мы нарочно подбросили к дверям его кельи.

Всем стало ясно, что Алипий невиновен.

 -Прости меня, отче, что я мог усомниться в  тебе, — со слезами сказал ему игумен. — Вижу, что Господь избрал тебя.

А Алипий, весь охваченный светлой  радостью, с умилением смотрел на голубое ясное небо и всей душой благодарил Бога.

…В соборе окончилась вечерня; монахи выходил из церкви и расходились по кельям.

 — Отче! — вдруг услышал Алипий за собой голос, проходя мимо одного старика. Он остановился.

 — Отче! Не откажи!

 — Кто ты? В чём имеешь ко мне нужду? — спросил Алипий.

 — Я пришёл молить тебя, отче: напиши мне икону Успения Богоматери! Я построил храм во имя этого праздника, так завещала мне моя незабвенная дочь. Одна была она у меня, одна радость, утеха,   но, видно, прогневил я Бога: лютая болезнь унесла её в могилу. Горько плакал я у постели моей умирающей дочери. «Господи,  — думал я, —  зачем отнимаешь ты жизнь  юного, полного сил и надежды существа и оставляешь жить никому не нужного, дряхлого старика?». И вдруг, словно угадав мою мысль, моя голубка, мой ангел, поднялась на постели и тихим голосом прошептала: «Не плачь, отец, не гневи Бога, а прославь имя Его! Построй храм, дай людям помянуть тебя добрым словом». Это были её последние слова.

 — С великой радостью помогу я тебе, старче, довершить начатое тобою благое дело.

 — Я хочу освятить храм в день праздника Успения, — сказал старик, преодолев, наконец, свое волнение, —  не сделаешь ли ты, отче, икону к тому времени?

 — Хорошо, —  ответил, подумав, Алипий, —  к празднику будет икона на месте.

Через несколько дней после встречи со стариком, заказавшим ему икону Успения, Алипий занемог и вскоре почувствовал приближение смерти. Болезнь всё усиливалась,  он не мог подняться с постели, не мог больше работать. Наступил канун праздника Успения. Бледный, больной, лежал Алипий на своей жёсткой постели. В дверь кельи кто-то вошёл. То был старик, заказавший икону Успения. При виде доски, на которой едва была начата икона, старика пришёл в  отчаяние.

 — Отче, за что, за что наказал ты меня? Вижу, ты болен, не в силах сам писать. Но почему не предупредил меня? Я мог заказать икону другому иконописцу. Весь праздник теперь для меня пропал! О, отче, как это жестоко!

С грустью смотрел на старика Алипий.

 — Не печалься, — чуть слышно проговорил он. —  Господь милостив.

Старик вышел из кельи, и Алипий остался один, с молитвой на устах. Было тихо-тихо. Сумерки спускались на землю и придавали всему какую-то таинственность. Алипий впал в лёгкую дремоту. И вдруг показалось ему, что дверь кельи неслышно отворилась, вся комната наполнилась ярким светом. И видит Алипий сквозь сон, что в келью вошёл юноша в ослепительно белой одежде. Его дивное лицо светилось лучезарным светом, на устах играла улыбка, а глубокие задумчивые глаза с любовью, ласково смотрели на Алипия. Неслышными шагами подошёл чудный гость к доске с начатой Алипием иконой, взял кисть и быстро стал писать лики святых.

 — Кто это, —  думает Алипий, — верно, старик прислал своего иконописца закончить мою работу. Как он прекрасен! Но откуда же такой свет, такое сияние его лица? Что за необыкновенная быстрота и совершенство его дивной работы!

И вдруг стало ясно Алипию, что это не простой человек, а небесный посланник. Сон отлетел от глаз старца, с изумлением и восторгом стал следить Алипий за работой неземного иконописца. Ещё один последний мазок, и икона окончена! Чистая, Непорочная Дева с невыразимой небесной благостью и любовью глядит с иконы на болящего старца. Окружённая сонмом Ангелов, поднимается Она на небеса и точно благословляет Алипия. Лучезарный свет всё сильнее и сильнее озаряет келью. Через силу поднялся Алипий с постели и с просветлённой ликующей душой припал к подножию иконы. Свет померк. Ангела сразу не стало, не стало и иконы; лишь оставшаяся пустая подставка, на которой стояла икона, да свежие разведённые краски свидетельствовали Алипию, что не во сне, а наяву всё произошло.

…С грустью возвратился старик домой, тоскливо было у него на душе: икона, о которой он так мечтал, в честь которой была построена церковь, икона праздника Успения Богоматери не была окончена, не была на месте. Всю ночь старик провёл без сна, в горьких размышлениях, как бы помочь горю, и не видел выхода из своего печального положения. Наутро пошёл в церковь, чтобы сделать последние приготовления к освящению храма, отложить которое было невозможно. Грустный,  вошёл старец в церковь и старался не смотреть на пустое место, приготовленное для иконы. Но вдруг он нечаянно взглянул туда, и невольный трепет охватил его: на приготовленном месте стояла дивно написанная икона. С горячей благодарственной молитвой обратился бесконечно счастливый старик к Богу. «Но как, когда, кто принёс сюда эту икону, — думал он, — ещё вчера вечером заходил я сюда, и иконы не было». Он позвал сторожа, рабочих, расспрашивал их, но оказалось, что никто не видел, кто и когда принёс и поставил икону.

Окончив хлопоты, старик через день направился в Лавру, чтобы поблагодарить Алипия за написание чудной иконы. По пути он зашёл к игумену, но не застал его дома. Послушник объяснил, что брат Алипий при смерти и игумен у него. Старик поспешил в келью Алипия. Дверь была отворена. Несколько монахов стояло у входа. Августовское солнце своими не палящими и не жгучими, а кроткими, мягкими лучами озаряло келью. В углу, на жёсткой постели, с закрытыми глазами лежал Алипий. Его бледное осунувшееся лицо, тонкие, словно восковые, беспомощно лежавшие руки, порывистое, несколько хриплое, дыхание ясно свидетельствовали о близости смерти. У изголовья постели, перед киотом, стоял измождённый старец схимник и слабым, прерывающимся от дряхлости голосом читал трогательные и величественные молитвы на исход души. В ногах постели Алипия наклонился игумен. Слёзы светились на его старческих очах. Монахи, столпившиеся у дверей, с благоговением и грустью смотрели на умирающего и молились.

Старик бросился к постели умирающего. С плачем, целуя худую, почти прозрачную, бессильную руку Алипия, он молча благодарил больного.

 — Не меня благодари, сын мой, — вдруг послышался тихий голос умирающего, — Господь наш послал Ангела Своего закончить мою работу.

В ту же минуту бледное лицо Алипия преобразилось от какого-то дивного света. В глазах засветился тихий огонь, улыбка полуоткрыла коченеющие уста. Он вдруг поднялся на своём ложе и, протягивая руки к кому-то ему одному видимому, громко прошептал:

 — Вот он, мой небесный гость! Я вижу его, он пришёл за мною.

С этими словами иконописец бессильно опустился на постель, глаза потухли, спокойное выражение тихой ликующей радости озарило его лицо, и он скончался.

 С великой честью погребли иноки тело почившего в пещере преподобного Антония, где мощи святого Алипия находятся до настоящего дня.

30 августа – память преподобного Алипия, иконописца Печерского.

По материалам православных сайтов.

Опубликовал 29 августа 2019.
Размещено в Главная страница.
.