1 августа – обретение мощей преподобного Серафима,  Саровского чудотворца

Преподобный Серафим является одним из любимейших святых земли Российской.  Ещё при жизни он был наделен даром чудотворения, исцеления, провидения. Сегодня в Дивеево идут и едут тысячи паломников, чтобы приложиться к мощам великого подвижника нашего   православного Отечества. Его нетленные мощи были обретены 19 июля (1 августа) 1903 года, через семьдесят лет после кончины. 

На нашем сайте вы можете познакомиться с житием великого святого. Сегодня мы предлагаем вам прочитать рассказ дочери участника Великой Отечественной войны о чудесной помощи преподобного Серафима её отцу, тогда  молодому лейтенанту, защитнику нашего православного Отечества:

 «Отец мой, Александр Николаев, остался живым на войне как бы случайно, а на самом деле – благодаря чудесной помощи преподобного Серафима Саровского.

Это было под Гданьском (или Данцигом), где он, девятнадцатилетний лейтенант, командовавший артиллерийской батареей, выбрал дислокацию возле кирпичной стены полуразрушенного дома, которая закрывала его пушки с тыла, и принял бой с фашистскими танками. Однако эти танки дали по ним такой залп, что вся батарея вместе с пушками полегла и оказалась смешанной с землёй, и папа был убит. Последнее, что он помнил, был чудовищный взрыв, вспышка огня, а потом всё затихло и погасло, и он отошёл во тьму. Но вдруг, точно так, как это записано со слов пациентов, переживших клиническую смерть, в книге Моуди «Жизнь после смерти», он обнаружил себя в длинном открытом фургоне, мчавшемся с огромной скоростью по тоннелю, и вокруг звенели бубенчики, а впереди был свет. И тут навстречу ему вышел старичок, который перегородил собой путь, остановил фургон и сказал:

 – Стоп! Ты куда? Тебе ещё рано. Возвращайся.

 И папа очнулся на операционном столе.

А как раз в этом самое время, когда фашистские танки долбанули по папиной батарее, его друг по артиллерийскому училищу, тоже девятнадцатилетний лейтенант Павлик Агарков, занявший со своей батареей высотку в нескольких километрах от того места, где шёл бой, с тревогой слушал далёкий грохот этой смертельной битвы. Как только утихли звуки и упала тьма, он решил на свой страх и риск отправиться туда, чтобы хотя бы похоронить друга и потом сообщить его матери о месте могилы. Добравшись до полуобвалившейся кирпичной стены, он откопал папино бездыханное и залитое кровью тело и потащил его к ближайшему кусту, чтобы там выкопать яму и предать земле тело своего юного друга. И, пока он его тащил тяжело и неловко (сам маленький ростом – от силы метр шестьдесят, а папа – высокий – метр восемьдесят два),  у папы вдруг согнулись в коленях ноги. Павлик наклонился над ним, приложил к губам зеркальце – ба, да он живой! И потащил его в ближайшую польскую деревню, где было нечто вроде санчасти. Врач лишь взглянул на папу и отвернулся, дав Павлику понять, что тот не жилец,  что не стоит и затеваться. Но Павлик приставил пистолет к его голове и сказал: «Действуй!». Врач стал объяснять, что огромная потеря крови, гангрена, надо отнимать правую руку, случай безнадёжный. Но Павлик всё держал в руке пистолет и повторял: «Возьмите мою кровь». И тогда врач положил папу на операционный стол, принялся омывать раны, повторяя, что у раненого первая группа крови, а у Павлика – третья, и вообще это всё «дохлый номер». И тогда польская девушка-медсестра, посмотрев на папу с жалостью и любовью, сказала:

 – Такий млодый! Такий сличный! У меня первша группа! Возьмите мою.

Вот папа и очнулся на операционном столе рядом с ней.  Потом через много лет мы с папой ездили в Гданьск, всё там облазили в его окрестностях и нашли и то поле, и ту полуразрушенную красную кирпичную стену, и ту прекрасную девушку Марту Обегла. Она стала очень респектабельной ухоженной дамой, владелицей косметического салона в лучшем районе Гданьска.

 – А кто же был тем старичком, который тогда вышел тебе навстречу и вернул назад? – спросила я у отца.

 – Я тоже поначалу думал, кто же это такой: вроде, очень знакомый, даже родной, а вспомнить никак не могу. А потом понял, где я видел его. На иконе, дома, в красном углу. Эта икона в детстве исцелила меня от слепоты.

 – И кто же это был?

 – Преподобный Серафим Саровский. Ему особенно молились бабушка и мать, он считался небесным покровителем нашего рода.

Добавлю еще: мой двоюродный дедушка со стороны отца, тоже Александр, считал, что преподобный Серафим спас во время ленинградской блокады его семью.

Дедушка уже понимал, что все они:его жена, двое сыновей, и он сам —  вот-вот умрут от голода, как умерли жена и дети его брата Жоржа, который был на фронте. И сидел ночью, пригорюнившись, на кухне. И вдруг (а дедушка мой был никакой не мистик, а самый что ни есть реалист, даже критический реалист, скептик) входит к нему преподобный Серафим Саровский и говорит:

 – Не отчаивайся! Завтра я выведу вас отсюда.

 Наутро пришло распоряжение срочно эвакуировать цех, где дедушка был инженером, и ему позволили взять с собой  семью».

 

 

 

 

 

 

 

Опубликовал 30 июля 2019.
Размещено в Главная страница.
.