Духовное  чтение

Мы продолжаем  знакомить вас с книгой «Отец Арсений» и опубликуем ещё несколько отрывков из неё на главной странице нашего сайта. Надеемся, что она привлекла ваше внимание. Невозможно остаться равнодушным,  когда читаешь её страницы. Эта книга – сборник воспоминаний тех, кто знал  старца Арсения (в миру Стрельцов Пётр Андреевич). Ему пришлось пройти тяжёлый путь исповедника, много пострадавшего за веру Христову. Несколько арестов, ссылок и многие годы в лагерях усиленного и особого  режима.  Поражаешься, как же велика сила духа и веры истинных сынов Божиих.  В книге несколько частей. Предлагаем прочитать  главу из 1-й части.

Всё меняется

Сообщение о смерти Главного пришло к заключённым лагеря с опозданием на три дня. Пришло случайно, через охрану. Администрация лагеря по неизвестным причинам скрывала это известие. Был март, стояли большие морозы, снежные вьюги проносились над лагерем, заметая его и временами отрезая от внешнего мира. Вместе с сообщением о смерти в лагерь вошло что-то тревожное, щемящее, неизвестное. Каждый думал: «Что будет? Пойдёт ли всё как раньше, или что-то изменится к худшему, и всех заключенных уничтожат?». Каждый молчаливо понимал: что-то должно случиться.

Первые два месяца, приблизительно до конца мая, лагерь жил прежней жизнью, но потом в его размеренный ход стало вторгаться что-то новое и почти неуловимое: казалось, что в хорошо заведённый механизм кто-то вставляет палки и сыплет камни. Всё так же работали, так же плохо кормили, так же умирали заключённые, но не привозили новых. В действиях начальства появилась нотка неуверенности, даже извинительного заигрывания с заключёнными. Приблизительно через год после смерти Верховного стали происходить перемены: улучшилось питание, матерщина и зуботычины исчезли, надзиратели и следователи в «особом отделе» обращались к заключенным на «вы». Приехали комиссии из ЦК, прокуратуры. Номера с одежды спороли и стали называть не по номерам, а по фамилиям.

Пошли опросы, подымали дела, разговоров было много. На некоторых заключённых дела были уничтожены, и следствие вели заново, отправляя заключённых в те города, откуда они были взяты. Вызывали свидетелей, кого-то запрашивали. Разрешили переписку и даже посылки. За работу стали платить и делать расчеты за питание и одежду. Первые комиссии, опросив несколько сот заключённых, уехали, месяца через два приехала вторая партия комиссий, осела в лагере и приступила к поголовному пересмотру дел репрессированных. Вначале освобождали бывших военных, старых членов партии, учёных, бывших видных хозяйственных руководителей.

Прошло ещё некоторое время, объявили массовую амнистию уголовникам. Лагерь из «особого» стал обыкновенным, но со строгим режимом. В нём остались бывшие полицаи, власовцы, уголовники, не попавшие под амнистию за совершённые тягчайшие преступления, и политические, освобождение которых, по неизвестным причинам, кому-то было нежелательным. За каких-нибудь полтора-два года лагерь опустел на девять десятых. Бараки пустовали, административный состав сократили наполовину. Начальство решило сузить зону лагеря. Перенесли охраняемые вышки, проволочную ограду. Часть бараков осталась вне зоны, и их сожгли.

Последнее время отца Арсения переводили из барака в барак. Из друзей никого не осталось, но отец Арсений по-прежнему помогал окружающим, постоянно молился, ежедневно писал письма и с нетерпением ждал писем с воли.  Оставшиеся заключённые были крайне озлоблены, и было трудно сейчас войти с кем-нибудь в дружеские отношения. Два или три иерея и несколько верующих заключённых, которых знал отец Арсений, находились в состоянии затравленности, угнетённости, не надеялись на освобождение, но писали всюду заявления и жалобы и из-за этого почему-то держались обособленно и отчужденно.

Пожалуй, это время было самым трудным для отца Арсения, вокруг него образовалась пустота, человеческое безлюдие, но осталась молитва, которой он только и жил. Трудно было потому, что, постоянно горя желанием оказывать человеку добро, он не находил сейчас себе дела.
В середине 1956 года отцаАрсения расконвоировали, разрешили выходить за пределы лагеря в жилой поселок, освободили от тяжёлых работ и перевели в инвалидную команду.  К марту 1957 года лагерь опустел почти полностью, зону сужали несколько раз, опустевшие бараки сжигали, и теперь за проволочной оградой лагеря чернели десятки остовов печей от сгоревших бараков, валялись жгуты ржавой колючей проволоки, блестели осколки стекол, громоздились остатки кирпичных фундаментных столбов.

Писем приходило много, и это было большой радостью. Первыми были письма от Веры Даниловны, Алексея, Ирины, Серафима Сазикова, Александра Авсеенкова, и пришла с очень сложной оказией записка от Абросимова, теперь генерал-лейтенанта. Абросимов писал: «Помню, ничего не забыл, делаем всё, но мешают. Помню и помню Вас. Верю, что скоро встретимся в другой обстановке. Держитесь!».  Отец Арсений отвечал на письма, вдумываясь в судьбы и жизнь людей, и часто письмо человека, которого он не видел много лет, рассказывало ему так много, что, казалось, сам он, этот человек, присутствует здесь.  Надзиратель Справедливый уже более года  как ушёл из лагеря, и отцу  Арсению было трудно и не хватало этого простого душой человека.

Некоторое количество амнистированных уголовников опять возвратились в лагерь, осуждённые за вновь совершённые преступления. Уголовники последнее время как-то особенно обнаглели, вели себя вызывающе, не боялись охраны, но вдруг сменили начальника лагеря, и сразу всё изменилось. Повысилась требовательность к работе, улучшилось питание, за нарушение режима жестоко наказывали, но не было издевательств, жестокости, грубости.  Жизнь продолжалась, отец Арсений ждал часа воли Божией.  Это был последний барак, в котором жил отец Арсений перед освобождением из лагеря.  Из старых знакомых никого в бараке не осталось. Одних освободили, другие умерли, третьих перевели в другие бараки или лагеря.

Опубликовал 25 июня 2019.
Размещено в Главная страница.
.