Духовное чтение

Сложил в печах растопку стоечкой, обложил дровами, поджёг, и огонь быстро охватил поленья в первой печи, успевай только забрасывать дрова, носил их к печам, убирал барак, вытирал столы и опять, и опять носил дрова. Время подходило к трём часам.

Приближается  святое время Великого поста. Как важно в эти дни задуматься над собой, над тем, как ты духовно возрастаешь, каким предстанешь пред Господом. Огромную роль в этой непростой работе играют книги. Мы хотим познакомить вас с книгой «Отец Арсений» и опубликуем несколько отрывков из неё на главной странице нашего сайта. Надеемся, что она привлечёт ваше внимание. Невозможно остаться равнодушным,  когда читаешь её страницы .Эта книга – сборник воспоминаний тех, кто знал  старца Арсения (в миру Стрельцов Пётр Андреевич). Ему пришлось пройти тяжёлый путь исповедника, много пострадавшего за веру Христову. Несколько арестов, ссылок и многие годы в лагерях усиленного и особого  режима.  Поражаешься, как же велика сила духа и веры истинных сынов Божиих.

В книге несколько частей. Предлагаем прочитать  главу из 1-й части.

 Барак

Лагерь особого режима ожил. Хлопали двери бараков, заключённые выбегали на улицу для поверки, строились. Раздавались крики, ругань, кого-то били. Холод, пронизывающий ветер и темнота сразу охватывали заключённых. Строясь побригадно в колонны, шли они на раздачу «пайки» и оттуда к месту работы. Барак опустел, но запахи прелой одежды, человеческого пота, испражнений, карболки наполняли его. Казалось, крики надзирателей, отзвуки потрясающей душу ругани, человеческих страданий, смрад уголовщины ещё оставались в опустевшем бараке, и от этого становилось до отвратительности тоскливо среди голых скамей и коридора нар. Тепло, оставшееся в бараке, делало его жилым и смягчало чувство пустоты.

Двадцать семь градусов мороза, порывистый ветер были сегодня страшны не только ушедшим на работы заключённым, но и сопровождавшей их и тепло одетой охране. Те, кто несколько минут тому назад покинули барак, выходили на улицу со страхом, их ждала работа, пугавшая каждого непонятностью требований, бессмысленной жестокостью и непреодолимыми трудностями, создаваемыми лагерным начальством.  Выполняемая заключёнными работа была нужна, но всё делалось так, чтобы труд стал невыносим. Всё становилось трудным, мучительным и страшным в лагере особого режима , всё делалось для того, чтобы медленно привести людей к смерти. В лагерь направляли «врагов народа» и уголовников, преступления которых карались только смертью – расстрелом и заменялись им заключением в «особый», из которого выход был почти невозможен.

Отец Арсений, в прошлом Стрельцов Пётр Андреевич, а сейчас «зек» – заключённый № 18376 – попал в этот лагерь полгода тому назад и за это время понял, как и все живущие здесь, что отсюда никогда не выйти.
На спине, шапке и рукавах был нашит лагерный номер – 18376, что делало его похожим, как и всех заключенных, на «человека-рекламу».  Ночь переходила в тёмный рассвет и короткий полутёмный день, но сейчас фонари и прожекторы еще освещали лагерь. Отец Арсений был постоянным барачным «дневальным», колол около барака дрова и носил их охапками к барачным печам. «Господи! Иисусе Христе, Сыне Божий! Помилуй мя грешного», – беспрерывно повторял он, совершая свою работу.  Дрова были сырые и мёрзлые, кололись плохо. Топора или колуна в «зону» не давали, поэтому колол поленья деревянным клином, загоняемым в трещину другим поленом.  Тяжёлое и мёрзлое полено скользило и отскакивало в слабых руках отца Арсения и никак не могло попасть по торцу забиваемого клина. Работа шла медленно.

Неимоверная усталость, глубокое истощение, изнурительный режим лагерной жизни не давали возможности работать – всё было тяжело и трудно. К приходу заключённых огромный барак должен быть натоплен, подметён и убран. Не успеешь – надзиратель направит в карцер, а заключённые изобьют.  Бить в лагере умели и били, в основном, политических. Начальство било для воспитания страха, а уголовники избивали,  «отводя душу», и скопившаяся ненависть и жестокость выходили наружу. Били кого-нибудь каждый день, били умеючи, с удовольствием и радостью. Для уголовников это было развлечением.

«Господи! Помилуй мя грешного. Помоги мне. На Тя уповаю, Господи и Матерь Божия. Не оставьте меня, дайте силы», – молился отец Арсений и, изнемогая от усталости, охапку за охапкой переносил к печам дрова.
Пора было затапливать, печи совершенно остыли и не давали больше тепла. Разжигать печи было нелегко: дрова сырые, сухой растопки мало. Вчера отец Арсений набрал сухих щепок, положил в уголок около одной из печей, подумав: «Положу на сохранение сушняк, а завтра дрова быстро ими разожгу». Пошёл сегодня за сушняком, а уголовная шпана взяла и назло облила водой. Подошло время разжигать печи, запоздаешь – не прогреется барак к приходу заключённых. Кинулся отец Арсений искать берёзовую кору или сухих щепок в дровах за бараком, а сам творит молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! Помилуй мя грешного, – и добавляет: – Да будет воля Твоя».  Дрова за бараком перебрал и увидел, что ни коры, ни сушняка нет, как растапливать печи – не придумаешь.

Пока отец Арсений перебирал дрова, из соседнего барака вышел дневальный, старик, уголовник больших статей, жестокости непомерной. Говорили, что ещё в старое время на всю Россию гремел. Дел за ним числилось такое множество, что даже забывать стал. О своих делах не рассказывал, а за то малое, что следователь узнал, дали «вышку”»– расстрел, да заменили «особым», что для старых уголовников иногда было хуже. Расстрел получил и сразу отмучился, а в «особом» смерть мучительная, медленная. Те, кто из «особого» случайно выходили, становились полными инвалидами, поэтому, попав сюда, люди ожесточались, и выливалось это ожесточение в том, что били политических и своих же уголовников насмерть. Этот уголовник держал в строгости весь свой барак, и начальство его даже побаивалось. Случалось, мигнёт ребятам – и готов несчастный случай, а там – веди следствие. Звали старика Серый, по виду ему можно было дать лет шестьдесят, внешне казался добродушным. Начинал говорить с людьми ласково, с шутками, а кончал руганью, издевательством, побоями.
Увидал, что отец Арсений несколько раз перебирал дрова, крикнул:

— Чего, поп, ищешь?

— Растопку приготовил с вечера, а её водой для смеха залили, вот хожу и ищу сушняк. Дрова сырые, что делать – ума не приложу.
— Да, поп, без растопки тебе хана, – ответил Серый.

— Народ, с работы придя, замёрзнет, вот что плохо, да и меня изобьют, – проговорил о. Арсений.
— Идём, поп! Дам я тебе растопку, – и повёл отца Арсения к своим дровам, а там сушняка целая поленница.

Мелькнула у о. Арсения мысль: шутку придумал Серый, знал его характер и помощи от него не ждал.

— Бери, отец Арсений, бери, сколько надо.

Стал отец Арсений собирать сушняк и думает:

— Наберу, а он меня на потеху другим бить начнет и кричать: «Поп вор!», но тут же удивился, что назвал его Серый «отец Арсений». Прочёл про себя молитву, крестное знамение мысленно положил и стал собирать сушняк.

—  Больше бери, о. Арсений! Больше!

Нагнулся Серый и сам стал собирать сушняк и понёс охапку следом за отцом Арсением в барак. Положили сушняк около печей, а отец Арсений поклонился Серому и сказал:

— Спаси тебя Бог.

Серый не ответил и вышел из барака. Отец Арсений раам дня, печи раскалились, в бараке постепенно теплело, запахи от этого стали резче, но от тепла барак стал близким и уютным. Несколько раз в барак приходил надзиратель, и, как всегда, первыми его словами была озлобленная матерная ругань и угрозы, а при одном заходе в барак увидел на полу щепку, ударил отца Арсения по голове, но несильно. Ношение дров и беспрерывное подбрасывание их в печи совершенно обессилили отца Арсения, в голове шумело от слабости и усталости, сердце сбивалось, дыхания не хватало, ноги ослабли и с трудом держали худое и усталое тело.

— Господи! Господи! Не остави меня, – шептал отец  Арсений, сгибаясь под тяжестью носимых дров.

По материалам православных сайтов.

Опубликовал 20 февраля 2019.
Размещено в Главная страница.
.